30-е число помню хорошо. Мы сидели в Попасной в ЛНР на первом этаже многоквартирного здания, в начале лета чудом пережившего городские бои. Когда-то на нижнем этаже были магазины, а теперь только голые стены, изуродованные оспинами от пуль и осколков. На месте выбитых окон были растянуты старые ковры, собранные в заброшенных домах. С помощью таких же ковров, прибитых к деревянным рамам, мы соорудили внутренние стены. Каждой штурмовой группе полагалась отдельная «комната». И каждый придумывал себе мебель как умел. Кто-то просто клал найденные в руинах сырые матрасы на бетонный пол. Или, как мы, колотил себе широкие топчаны из собранных по окрестностям досок.
Мы только приехали, и рыскать по округе в поисках стройматериалов было интересно. Осенние дни стояли красивые, красно-желтые, как в песнях Цоя. Некоторые парни наполовину в шутку вздыхали: «Надо же, никогда в жизни за границей не был, и вот, сподобился!»
В нашем тесном кубрике стоял привычный гомон разговоров, когда неожиданно один из наших бойцов с позывным «Гога» крикнул: «Тихо все! Путин выступает!».
Гога привез с собой карманный радиоприёмник. На нашем этаже сигнал ловился плохо. В Попасной всё ловилось плохо, и чтобы отправить сообщение домой, нужно было подниматься на разбитую крышу соседней многоэтажки и стоять, размахивая телефоном, надеясь, что интернет «надует ветром». Радиосигнал тоже периодически пропадал, и Гога воткнул в приемник длинную проволоку, как антенну. Иногда приёмник заходился в кашле, мешая разобрать слова президента. Но главное мы понимали.
