Анна Долгарева: — Устаю, — сказал. — Ножки тоненькие, слабые, пять лет на них до дома иду — не дойду

Устаю, сказал. Ножки тоненькие, слабые, пять лет на них до дома иду не дойду.

А голос был весёлый и глаза хитрые.

Дом у него был на той стороне линии разграничения, на украинской. Вот и шел, шел, всё никак не мог дойти.

Абы сказали отам нимець стоить, делай что хочешь, он ужасно легко переключался с украинского на русский. Я б дошёл. А то запрещают.

Он бы дошёл, подтвердил его товарищ. Как там про тебя сказано? В плен не брать, особо опасен, владеет всеми видами холодного и огнестрельного оружия.

Действительно, владеете? уточнила я.

Та шо, я такой дурачок? удивился дядька Вова. Движения у него были лёгкие, совсем не сочетающиеся с остальным обликом на вид ему было лет шестьдесят. Он не сидел на месте: то складывался пополам, словно длинные ноги у него телескопические, то распрямлялся. Я такую пластику видела однажды у тренера по йоге.

Владеет, владеет, подтвердил товарищ.

Та не, я на старости лет с хворостинкой, заверил дядька Вова.

Хворостинка это даже не автомат. Дядька Вова предпочитал пулемёт. Недавно он попал в украинский блиндаж из крупнокалиберного пулемёта Утёс.

Я смотрела, как он легко покачивался на носках, сидя на корточках, а под пяткой у него лежала граната. Я показала на неё, мол, осторожно.

Да ты не бойся, она ручная, засмеялся дядька Вова, укладывая гранату в карман. Всегда её с собой ношу. Цэ тришечки для сэбэ. Хотя нет, не всегда, вру. И хорошо. В ноябре мина рядом легла мне осколками лицо посекло. Не было лица. Сплошное месиво. Смотрю и не вижу. Думал, ослеп. Хорошо, что гранаты рядом не было, а то бы подорвался кому я нужен, старый, слепой, на чужбине.

Но всё обошлось? зачем-то уточнила я, хотя было и так понятно.

Обошлось, кивнул дядька Вова. Было абсолютное зрение, теперь на одном глазу единица, на втором 0,9. Обошлось.

Он мог бы быть пенсионером, спокойно жить в своём доме, держать на руках внуков, но пенсия не пригодилась, а внуки родились уже после того, как он покинул дом.

Домой хочу. Мне бы на рыбалку. Помню первый свой день войны. Я на рыбалку пошёл, перемёты проверил два сома. Один вот такой, показывает от земли до пояса. Другой вот такой, показал от земли до плеча. Достал их. И тут БТР начал работать. О, думаю, началось. Тогда окружили их, разоружили, БТР забрали. А сомы так и остались. Не повезло.

В 2014 году его оставили в Лисичанске, из которого уходили войска ополчения. Не забыли, как это случилось со многими другими, а оставили, выдав боекомплект и медикаменты, чтобы партизанил.

Тогда верили, что скоро ополчение вернётся в Лисичанск.

Несколько дней дядька Вова с наспех собранной группой вёл партизанскую борьбу налетал на украинские блокпосты, обстреливал, уходил. Выкопал у себя на огороде винтовку, зарытую там в девяностых и пролежавшую семнадцать лет, пригодилась. Потом стало ясно, что продолжать дальше бессмысленно и этой безумной группе удалось вырваться из Лисичанска и пробиться к Стаханову.

Потом я вместе с Бэтменом воевал, мечтательно продолжил дядька Вова. Тогда лучшее время было. Война Набирали группы шалунов на ту сторону ходить, я и попал. Мамка говорила: Ноги выросли, а ум нет. Говорила: Если на другом конце земного шара бахнуло, ты уже туда бежишь.

Дядька Вова был профессиональным военным, разведчиком, с восемнадцати лет воевал. Действительно особо опасен, действительно владел всеми видами холодного и огнестрельного, предпочитал пулемёт. Мне потом назвали ещё несколько стран, где он воевал. Профессиональный разведчик без родины, без флага.

А у нас блинчики на позиции с утра приготовили, весело рассказал дядька Вова. Укропы нюхают, завидуют. По вечерам варенички варят. Полный пансион. Я ещё семечки люблю. И леденцы дюшес там, барбарис.

Чуб под козырьком светлый, легкий, как пух.

Сколько человек из моего села пошло, никто домой не вернулся. Что я буду их мамкам говорить? Хоть не возвращайся

(Анна Долгарева. Из книги Я здесь не женщина, я фотоаппарат).